Он позавтракал в очень плохом настроении. «Близится война между сверхдержавами, которая может уничтожить европейскую цивилизацию или отбросить нас в средние века», — всего лишь несколько недель назад с неподдельной тревогой в голосе заметил Грейсток. Неужели злые боги древних языческих культов, те злые сущности, которых Лола и ее друзья пытаются снова выпустить на волю, готовят такой страшный конец эпохе просвещения и прогресса? А может быть, он просто слишком серьезно воспринимает хаотический символизм сна, в котором причудливо смешались элементы готического романа и черной магии? Сэр Джон решил прогуляться. Медленно шагая по лесной дороге, он задумчиво повторял свои любимые слова из формулы посвящения «Золотой зари»: «Мы поклоняемся тебе и в форме птицы, и в форме зверя, и в форме цветка, которые равно проявляют красоту твою в этом мире». Повторяя эту фразу снова и снова, он вдруг заметил, что в нем просыпается какое‑то новое чувство, чувство единства со всем живым. Он услышал, как птицы и цветы вокруг него говорят ему о том, что Бог поистине добр, и что для тех, кто наделен духовным зрением, божественный свет сияет даже в этом проклятом материальном мире. Олени — веселье Бога, деревья — Его милосердие, ручьи — Его неиссякаемая любовь. Рядом с ним на землю опустилась малиновка и начала с важным видом расхаживать взад‑вперед, поклевывая что‑то в траве. Сэр Джон наблюдал за ней с радостью и благоговением. Ему неожиданно пришло в голову, что это создание ему так же незнакомо и непонятно, как марсиане из фантастического романа Герберта Уэллса, и все же оно способно чувствовать и мыслить. Боже, люди живут среди таких чудес и даже не замечают их! Сэр Джон вспомнил слова из псалма: «Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук его вещает твердь»[49]. Увидев лис, увлеченных любовной игрой, он покраснел и отвернулся, стараясь отогнать прочь греховные мысли. «Мы должны любить красоту этого мира, ибо она дарована нам Господом, — напомнил он себе, — но не должны ни забывать о его падшей природе, ни поддаваться его соблазнам, которые мешают нам искать красоту духовного мира. Ибо тот, кто обожествляет природу, повторяет ошибку сенсуалистов и сатанистов, ошибку Хелен из „Великого Бога Пана“. Возвратившись в библиотеку, сэр Джон снова раскрыл книгу Мейчена и прочитал еще два мрачных рассказа — «Черную печать» и «Белых человечков». Оба рассказа были основаны на древних кельтских преданиях о «маленьком народце», однако автор был далек от той сентиментальности, с которой Шекспир изображал фей и эльфов в «Сне» и «Буре» и которую впоследствии наивно копировали почти все писатели. Мейчен разделял верования простых ирландских и валлийских крестьян, а они считали «маленький народец» злыми обманщиками, которые своими трюками и чудесами заманивали людей в нереальный мир, мир химерических форм и ночных кошмаров, от которых люди теряют рассудок. Сэр Джон, который хорошо познакомился с кельтским фольклором, когда изучал средневековые мифы, сразу же понял, что описание Мейчена гораздо ближе к истине, чем очаровательные фантазии всех остальных писателей. Ирландцы, вспомнил сэр Джон, называли фей «добрым народцем» не из любви или уважения, а из страха, ибо эти маленькие божества очень жестоко наказывали тех, кто относился к ним пренебрежительно. Очевидно, Мейчен понимал, что феи — это обитатели Черной Башни, которые каким‑то образом попали с астрального плана в наш материальный мир. Именно с одним из этих загадочных существ играла на лесной поляне Хелен, девушка из «Великого Бога Пана». — 81 —
|