В три часа дня Эйнштейн, Джойс и Бэбкок снова собрались вместе, на этот раз у Эйнштейна дома, в его кабинете. Профессор был среди них самым бодрым. Для того, чтобы прийти в себя после тяжелой ночи, ему хватило всего нескольких часов сна и легкой разминки для ума в форме дневной лекции по физике. Джойс, судя по его виду, страдал от похмелья. Бэбкок провел остаток ночи в полузабытьи, кое‑как примостившись на диване в гостиной Джойса, и был лишь ненамного спокойнее, чем накануне. — Итак, Джим, — начал Эйнштейн, — что вы думаете об удивительных приключениях нашего друга? — По правде говоря, некоторые места в его рассказе начинают вызывать у меня серьезные сомнения. Эйнштейн промолчал, взглядом приглашая Джойса продолжать. — Однажды, — задумчиво произнес Джойс, — в Дублин приехал арабский цирк. Мне тогда было лет десять, и я жадно поглощал романтические книжки о загадочном Востоке, тайнах суфиев, магии дервишей, Аладдине, Али‑Бабе и прочих подобных вещах. Можете себе представить, что для меня в то время значило слово «арабский»! С возбуждением, которое я чувствовал накануне похода в этот цирк, могло сравниться только возбуждение, которое овладело мною, когда я впервые отважился зайти в район красных фонарей, чтобы лишиться невинности с проституткой. Мне казалось, что передо мною вот‑вот откроется огромный новый мир, мир чудес и магии. Каково же было мое разочарование, когда я увидел только старый передвижной цирк, обычное развлечение для дураков, вытягивающее из их карманов последние копейки. На лице Бэбкока отразилось недоумение — он не мог понять, к чему ведет Джойс. Эйнштейн сосредоточенно слушал. — Так вот, — продолжал Джойс, — мистер Уильям Батлер Йейтс и его друзья живут в такой арабской сказке. Для них она реальна. Даже более реальна, чем их собственные слуги. Каждый день мы погружаемся в мир чувств и ощущений, но мы не так наги и беззащитны, как Адам и Ева в раю. Куда бы мы ни отправились — в пивную за углом, в передвижной арабский цирк или на Южный полюс с Амундсеном, — мы несем с собой определенные идеи, определенные предрассудки. Если бы сейчас в эту комнату вошел вор‑карманник, он увидел бы несколько карманов, которые можно обчистить. Если бы прекрасная Милева, — он шутливо поклонился в сторону кухни, где позвякивала посудой жена Эйнштейна, — изволила пригласить к нам в гости Сократа, он увидел бы здесь несколько умов, которые можно смутить каверзными вопросами. Если бы здесь оказался мистер Йейтс, он увидел бы только материальные тени Вечных Духовных Идей: Науки, — он указал на Эйнштейна, — Искусства, — он иронически указал на самого себя, — и Мистицизма, — он указал на сэра Джона. — Что до меня, то я вижу здесь трех человек, жизни которых складываются по‑разному, вот и все. — 91 —
|