Джойс минуту помолчал, затем продолжил. — Я не знаю, как Вири убил всех своих близких и почему он это сделал — никто в здравом уме не в состоянии понять, что творится в голове у религиозного фанатика, — но я абсолютно уверен, что настоящий убийца — он. Вся эта история с книгой, которая сводит людей с ума, вымышлена от начала и до конца, и, если вы помните, я уже объяснял, почему он позаимствовал ее у Ричарда Чамберса. Я вспоминаю еще одного горбуна, потерявшего рассудок из‑за религиозного фанатизма и похоти, — Святого Павла. Ему принадлежат слова, которые отлично подходят к Вири: «Я делаю не то, что хочу, а то, что ненавижу». В течение нескольких секунд Бэбкок, казалось, боролся с противоречивыми чувствами. — Вы меня почти убедили, но ваша теория все же не объясняет некоторые моменты… Внезапно зазвенел дверной колокольчик. Все настороженно посмотрели в коридор. — Да, непростую вы нам рассказали историю, сэр Джон, — произнес Эйнштейн. — Джойс нашел ключи к загадкам, над которыми я до сих пор безуспешно ломал голову. Теперь я могу объяснить вам все и поставить в этом деле точку раз и навсегда. В дверном проеме показалась Милева Эйнштейн, в руках у нее был какой‑то предмет, завернутый в коричневую бумагу. — Альберт, — сказала она. — Какой‑то мальчишка только что принес тебе вот это. Мужчины обменялись взглядами. Эйнштейн осторожно поднялся и подошел к Милеве. — Нельзя сказать, что это для нас большая неожиданность, — заметил он, беря в руки посылку. Милева вышла. Джойс и Бэбкок вытянули шеи, напряженно рассматривая предмет, который Эйнштейн нес к столу. — Неужели это… — прошептал Бэбкок. — Вот именно, — весело сказал Эйнштейн. — Последний штрих великого мастера. Здесь указан обратный адрес: «Великобритания, Лондон, Джермин‑стрит, 93, М.М.М.», хотя марки нет и совершенно очевидно, что эта посылка отправлена не по почте. — Он начал срывать бумагу. — Нет, ради всего святого! — воскликнул Бэбкок. — Не делайте этого! Неужели вы так уверены в своей теории, что готовы подвергнуть себя огромному риску? — О, я не испытываю ни малейшего страха, — спокойно сказал Эйнштейн, высвобождая из вороха оберточной бумаги какую‑то книгу. Взглянув на обложку, он начал смеяться, сначала тихо, а затем все сильнее и сильнее, пока на глазах у него не выступили слезы. Неужели это тот самый безумный смех? Нет. Эйнштейн в конце концов взял себя в руки и повернул книгу обложкой к Джойсу и Бэбкоку — так, чтобы и они могли прочитать заголовок. — 172 —
|