— Но ведь это означает, что мы оказываемся полностью за пределами пространства и времени, — заметил Бэбкок. — Это гностицизм и платонизм. — В каком‑то смысле, — признал Эйнштейн. — Разница в том, что философия Платона заканчивается там, где моя только начинается. Он не смог установить связь между геометрическими архетипами и информацией, которую мы получаем от органов чувств. Я же научно доказал, что эта связь существует. Моя теория объясняет эксперименты, которые никак иначе объяснить невозможно. — Расскажите ему о камне и поезде, — предложил Джойс. — О, этот вид относительности был известен еще во времена Галилея, — сказал Эйнштейн. — Я просто придумал для него современный пример. Итак, представьте себе, что вам захотелось швырнуть камень из окна движущегося поезда. Как он полетит? Бэбкок озадаченно нахмурился. — Мне кажется, что он полетит по прямой, но я в этом не уверен. — Он действительно полетит по прямой, — сказал Эйнштейн, — но только с вашей точки зрения, точки зрения человека, который едет в поезде. А что увидит человек, стоящий в поле у железнодорожной насыпи? Как полетит камень с его точки зрения? Бэбкок задумался. — Гм, — произнес он наконец, — В этом я тоже не уверен, но мне кажется, что для стоящего на месте человека камень полетит по какой‑нибудь кривой. — Точнее, по параболе, — поправил его Эйнштейн. — Тот, кто стоит у насыпи, увидит, что камень падает по идеальной параболе. Так какой же из этих двух взглядов следует считать истинным? Взгляд человека, который едет в поезде, или взгляд человека, который стоит на насыпи? — Похоже, я начинаю понимать, к чему вы клоните, — сказал Бэбкок. — Каждый из этих взглядов является истинным в — как вы это называете? — системе отсчета соответствующего наблюдателя. Джойс рассмеялся. — Эти термины вам незнакомы, — сказал он Бэбкоку, — тем не менее, вы схватываете все буквально на лету. И знаете, почему? Потому что ваша Каббала основана на тех же принципах, только применительно к психологии, а не к физике. Вы просто увидели с другой стороны то, что уже давно вам знакомо. Эйнштейн приподнял бровь и насмешливо спросил: — Так что же, выходит, я каббалист? — А что такое Каббала? — философски спросил Джойс. — Чем бы она ни была на самом деле, я считаю ее одним из способов обрести множественное видение. Так, аббревиатура I.N.R.I. с точки зрения каббалиста имеет смысл уже не только в христианстве, но и в греческой мифологии, египетской магии, алхимии, символьной системе карт таро и так далее. Эти соответствия не алогичны, но аналогичны. Для каббалиста каждый символ — Христос, Дионис, Осирис, карты Таро — имеет смысл в своем мифологическом контексте, точно так же, как в теории профессора Эйнштейна каждое измерение истинно в своей системе отсчета. И в хитросплетении этих разнообразных и противоречивых символов каббалист ищет архетипы, которые, как недавно напомнил нам доктор Юнг, лежат в основе всей человеческой психологии. Точно так же профессор Эйнштейн старается выявить за разнообразными и противоречивыми показаниями инструментов абстрактные математические отношения, которые связывают одну систему отсчета с другой. — 170 —
|