— Итак, джентльмены, — торжественно обратился Джойс к Эйнштейну и Бэбкоку, — принимается ли пункт номер два? Можно ли считать, что две души, написавшие «Облака без воды», живут в одной груди? Бэбкок с сомнением покачал головой. — В том, что касается психологии, ваша версия звучит убедительно, — сказал он. — Но она противоречит фактам, которыми мы располагаем. — Факты, которыми мы располагаем, — заметил Эйнштейн, — были умышленно искажены вашими противниками, чтобы вы не смогли увидеть происшедшее в истинном свете. Продолжайте, Джим. — «Облака без воды» — именно такая книга, какую я пытаюсь написать, — сказал Джойс. — Книга, у которой много измерений, много уровней и много значений — одним словом, книга‑загадка. А что может быть уместнее в наши дни, когда лучшие умы все чаще признают, что бытие, вся наша жизнь представляет собой одну огромную загадку? У любого, кто способен читать между строк и видеть скрытый смысл, обязательно возникнет вопрос: а что же такое на самом деле эти «Облака без воды»? С одной стороны, эта книга может быть тем, чем она кажется и старается казаться — историей супружеской измены, которая сопровождается назидательными комментариями священника и заканчивается трагически, ибо За Грехи Следует Расплачиваться Жизнью. Что ж, отличный подарок для среднего британского читателя. С другой стороны, если догадка сэра Джона верна, то «Облака без воды» — это подробное описание тантрических практик. И, наконец, эта книга может быть тем, о чем я вам уже говорил — криком расщепленной души благочестивого пресвитерианина, которого обуревают плотские желания. Он мечтает о коитусе, фелляции и куннилингусе, а затем наказывает свое Второе «Я» за эти греховные мечты. — Но чем же она является на самом деле? — воскликнул Бэбкок. — Вы не только не даете ответа, но и еще больше все запутываете. — Какова «реальная» длина стержня, профессор? — спросил Джойс у Эйнштейна. — Это зависит от системы отсчета, в которой находится стержень, — с улыбкой сказал Эйнштейн, — а также от системы отсчета наблюдателя и разницы их скоростей. Бэбкок поморщился. — Бессмыслица какая‑то. Длина не может изменяться просто гак. — А вот и нет, — возразил Эйнштейн. — Каждый раз, когда мы говорим о длине чего‑либо, мы на самом деле говорим об инструментах, с помощью которых эта длина измерена. А показания инструментов зависят от того, с какой скоростью мы движемся по отношению к предмету, который измеряем. Лоренц получил для этого математическую формулу, но дальше не пошел, так как не поверил в ее следствия. А я в 1904 году все‑таки решил поверить в эту формулу и посмотреть, куда это меня приведет. Это привело меня к решению всех головоломок, которые не давали покоя физикам со времен эксперимента Майклсона‑Морли. Я пришел к очень простому выводу: не существует длины как ding an sich[70], т.е. как объективной категории; есть лишь длина‑1, измеренная инструментом‑1, длина‑2, измеренная инструментом‑2, и так далее. То же самое можно сказать и о времени. — 169 —
|