— Я тоже заметил несколько лучиков, но они еще не способны рассеять тьму, которая царит в моей голове. Если хотите, я могу поделиться с вами своими догадками. — Будьте так добры, — попросил его Эйнштейн. — У меня их четыре, — сказал Джойс, — и каждой из них я дал название: 1. Четырехсторонняя метафора. 2. Неправдоподобная трагедия. 3. Количество сонетов. 4. 26 подвесок. — Говорит ли это вам о чем‑нибудь? — невозмутимо спросил он. — Мне — нет, — ответил совершенно сбитый с толку Бэбкок. — Мне тоже, — сказал Эйнштейн. — Но, возможно, вы поняли что‑то, чего я, к сожалению, до сих пор не понял… А теперь я, подражая вам, могу перечислить идеи, которые помогли мне найти выход из лабиринта этой истории. У меня их восемь: 1. Бритва Дэвида Юма. 2. Чудесное умножение. 3. Случайная телепатия. 4. Чрезмерное число совпадений. 5. Слишком четкий образ. 6. Загадка альпиниста. 7. Невозможное имя. 8. Относительность измерений. — Я думаю, что эти названия неплохо отражают суть того, что происходило на самом деле, — подытожил он. — По‑моему, Джим, вы уже поняли, что я имею в виду. — Я вообще ничего не понял, — возразил Джойс. — Вообще говоря, сейчас я понимаю еще меньше, чем до того, как вы перечислили эти ваши якобы полезные идеи. — Очень интересно, — задумчиво произнес Эйнштейн. — Все мы видим только то, что приучены видеть… Я объясню свои идеи, но сначала вы, Джим, должны объяснить свои, раз уж вы начали эту игру. Джойс осторожно снял очки и начал тщательно протирать их носовым платком. — Я почти слеп, — сказал он задумчиво. Закончив священнодействовать с очками, он снова водрузил их на нос. — Ура! Я снова вижу! Мир сотворен заново! Мы творим этот мир заново каждый раз, когда изменяем свой взгляд на него, — продолжил он. — Давайте же теперь на несколько минут изменим свой взгляд и присмотримся повнимательнее к центральному элементу этой драмы — «Облакам без воды». Он замолчал. — И что же мы увидим? — нетерпеливо спросил Бэбкок. — Автор «Облаков» — и впрямь мудрец и книгочей, как сказал бы Банторн из оперетты «Пейшенс», — начал Джойс. — Он способен говорить две, а иногда, как я заметил, и три вещи сразу. Так, слова consummatum est — заключительные слова сонета, на который любезно обратил наше внимание сэр Джон, — могут быть цитатой как из католической, так и из черной мессы. Кроме того, они могут обозначать завершение акта любви. Это пример тройного смысла. Но наш автор может говорить и четыре вещи сразу: загадочное вино, которое часто упоминается в «Облаках», может быть выделениями из срамных органов любовницы поэта, вином католической мессы, вином черной мессы и, наконец, обычным вином, которое в суфийской поэзии — например, у Омара Хайяма, — традиционно символизирует божественное опьянение. Вот что я имел в виду, говоря о четырехсторонней метафоре. — 167 —
|