Гиацинтов приехал в кафе первым, сел возле окна, закурил, попросил лакея принести два кофе и, опершись лбом о ладони, принялся разглядывать серые прожилки на белом мраморе стола. Ванюшин вошел в кафе тихо, глядя себе под ноги, на приветствия знакомых не отвечал. Сел возле полковника и спросил: – Что-нибудь неприятное? – И да и нет, – ответил тот, заправляя в длинный мундштук сигарету. – Я похитрить тебя позвал. – Устал. – От хитрости не устают, от нее гибнут. – Афоризмы, афоризмы – они-то красивы, а истина уродлива. – О! Это даже не афоризм, это аксиома. Что Исаева не привез? – Ты же просил меня приехать одного. – По-моему, ты доверяешь ему больше, чем себе. – Себе-то я вообще не доверяю, я – растратчик по натуре. – Коля, как на исповеди: ты Исаева давно знаешь? – Я работал с ним у Колчака и шел от Омска до Харбина. – Ну а если мы его возьмем к себе? – Он не согласится. – Ты меня неверно понял. Что, если мы его заберем? – Причины? – У меня нет явных улик, у меня есть уверенность, построенная на интуиции. – Я не дам его в обиду, Кирилл. Не потому, что, как и всякий русский интеллигент, я не люблю жандармов, нет. Просто нельзя хватать людей по интуиции, это средневековье. – А если я дам компрометирующий материал? – Другой разговор. – Я жду ответа из Лондона и Ревеля… Но тогда я буду со щитом и припомню этот разговор. – Ты что – угрожаешь? – В некотором роде. – Господь с тобой, Кирилл, я уже пуганый, с тех пор ни хрена не боюсь. Сволочи, в кофе соли целую чайную ложку кладут. – Турецкий рецепт. – Ерунда, просто кофе зазеленелый, иначе он плесенью отдает. И поскольку я отношусь к тебе с симпатией, Кирилл, не советую зря рисковать: я-то – бумагомаратель, я-то – зерно, но Меркулов будет недоволен. Об этом я уж позабочусь. – Ах, вот так… – И не иначе. – Считаем, что этого разговора не было вовсе. – А его и не было, – улыбнулся Ванюшин и стал рисовать пальцем замысловатые узоры на запотевшем окне. Уже третий день шел дождь со снегом, океан казался коричневым, он был иссечен тонкими струйками, и если по вечерам, когда город затихал, подолгу слушать, начинался тоненький стеклянный перезвон – дождевые пузырьки лопались. САЛОН-ВАГОН МЕРКУЛОВАВанюшин сидел у стола, уставленного закусками и коньяками, и молча, неотрывно смотрел в угол. Меркулов-младший полулежал на диване и тихонько мурлыкал старую колыбельную песню. — 145 —
|