– Это не истерика! Я не могу спать! Я всего боюсь! Мне кажется, что за мной смотрят! – жарко зашептал Фривейский. – Мне кажется, что паркет колышется, понимаете вы?! Я борюсь с желанием пойти к Гиацинтову и упасть перед ним на колени! – Если вы думаете, что это вам поможет, идите и падайте. Ниц ли, на колени – один хрен. Только вы сразу же тогда станете государственным преступником… – И вы тоже! – приблизившись еще больше к Исаеву, торжествующе пропел Фривейский. – Вы тоже, стальной мужчина! – Я – нет. Почему я? Совсем нет. Можно подумать, что я уговаривал премьер-министра не увозить красных! Можно подумать, что это я забирал к себе домой для «работы» планы японских поставок для белой армии! Можно подумать, что я передал для сведения журналисту совершенно секретный план зимнего наступления! Идите и падайте на колени, Алекс, но меня в ваши дела не путайте. А если вы на грани помешательства – вызовите доктора. – Как, – медленно отодвигаясь от Исаева, спросил Фривейский. – Вы сказали – умственное расстройство? А что? Это выход, между прочим. Почему вы молчите?! – Потому что вы болтаете ерунду, мой друг. Подумайте, в какое вы меня ставите положение? Как мне докладывать Берлину?! Что мне докладывать Берлину? – Макс, – снова перейдя на шепот, сказал Фривейский, – но мне особенно страшно, потому что я подумал: а ведь вы не из Берлина! – А откуда же? – Зачем Берлину план зимней кампании? Кто этот план туда доставит? Что он им даст? Почему их люди не придут сюда открыто? Кому этот план более важен? Берлину или Москве, а? – Пожалуй, Москве, – ответил Исаев рассеянно, – то есть даже наверняка Москве. А к чему вы это? Уж не считаете ли вы меня агентом ЧК? – Вот именно, – обрадовался Фривейский, – иногда мне кажется, что вы особенно интересуетесь тем, что важнее всего Москве. – А как же иначе? Меня это интересует больше всего. Потому что движение наше направляется из Берлина прежде всего против Москвы, разве это не очевидно? Нам необходима широкая картина, Алекс, а то, что делаете вы, – это одна из сторон панно. Не переоценивайте себя, не пугайте себя, не надо. Кстати, не поговорить ли мне с Гиацинтовым? – О чем? – Ну, скажем, о его сотрудничестве с нами. – Это с кем же? – С вами и со мной. – Вы с ума сошли! Этот зверь нас немедленно уничтожит. – Да? – Конечно! Вы его не знаете, я зато его очень хорошо знаю! – Горяч? — 110 —
|