Эйнштейн вдруг остановился. Его веселые глаза затуманились, взгляд словно обратился вовнутрь. Наверное, подумал Джойс, сейчас он перестал мыслить словами и начал мыслить образами. Эйнштейн не раз рассказывал ему, что старается мыслить именно так, когда работает над какой‑нибудь формулой. Бэбкок и Джойс обменялись недоумевающими взглядами, не в силах понять, что происходит в голове у Эйнштейна и каким образом слова Джойса, если только это были они, смогли повергнуть профессора в такой глубокий транс. Чем больше усилий… тем больше запутываемся… Смоляная кукла… Но какое отношение это имеет к книге, которая заставляет людей совершать самоубийства? — Ну конечно, действие и противодействие, — прошептал Эйнштейн, очевидно обращаясь к самому себе. — Старина Ньютон все еще помогает нам, хотя прошло уже три столетия… — Профессор, — воскликнул Бэбкок, — неужели? Неужели вы нашли научное объяснение этим невероятным событиям? Эйнштейн моргнул и устало опустился в кресло. — Не совсем, — ответил он. — Но мне кажется, я вижу слабый луч света в этой средневековой тьме… у меня складывается одна гипотеза… но я пока что не уверен… — Сейчас, — сказал Джойс, — мы с радостью ухватимся за любую гипотезу, какой бы шаткой она ни была. Знаете, Эйнштейн, в прошлом году я несколько месяцев пытался написать самую ужасную и отвратительную проповедь об Аде за всю историю христианства. Кое‑что я взял из своих конспектов по теологии, кое‑что — из учебников иезуитов. Я составил такую речь, от которой даже у атеиста поднимутся дыбом волосы на голове. Надеюсь, теперь любой читатель поймет, что довелось пережить моему главному герою, которого воспитывали ирландские католики. Честно говоря, я наслаждался, составляя эту проповедь, ибо считал, что подобные вещи больше не имею власти надо мною, и я могу описывать их совершенно беспристрастно. Однако сейчас, когда я слушаю рассказ сэра Джона, во мне начинают пробуждаться все отвратительные страхи моей юности. — Конечно, — сказал Эйнштейн, на лице которого играли багровый отсвет заката. — Все дело именно в этом. — Объясните же наконец! — вскричал Бэбкок. — Наберитесь терпения, — сказал Эйнштейн. — Пока что свет едва забрезжил, и эта заря может быть ложной. Мне еще нужно подумать над этой теорией. Но я могу показать вам, в каком направлении движутся мои мысли. Представьте себе, что сражаются не кролик и смоляная кукла, а две смоляные куклы. — 123 —
|