– Шоферу в затылок бей, – сказал Тарыкин Ульяну. Выстрел грохнул гулко, покатился по тайге многоголосым, высоким эхом. Шофер свалился грудью на руль, машину повело в тайгу, ударило передком о ствол дерева. Шелехес вытащил маузер и сказал Владимирову: – Приляг, они сейчас по нас бить будут. Владимиров перегнулся к шоферу, обнял его за плечи, потянул на себя. Парнишка легко подался назад: под ухом была маленькая черная дырочка, а правый висок разбит. Кровь пульсировала в громадной рваной ране. – Возьми у меня под ногами карабин, – сказал Шелехес. – И вылазь из машины, в тайгу побежим. Он спрыгнул на землю. Раздался второй выстрел. Шелехес охнул и выронил маузер: рука была перебита в локте. И тогда из-за деревьев вышли Тарыкин, Ульян и еще пятеро. – Здорово, комиссары! – сказал Тарыкин. – Больно рученьку, кучерявый? «Пароход по морю ходит, сверху лебеди летят», – вдруг до боли ясно услышал Осип. Он сказал: – Здесь только один комиссар. Старик беспартийный. – А чего ж он с тобой катается? – удивился Тарыкин и подтолкнул Шелехеса стволом винтовки. – Пошли в тайгу. – Прощай, Александрович, – сказал Шелехес. Тарыкин спросил Владимирова: – Вы кто? Комиссаров мы вешаем, попутчиков расстреливаем, обманутых освобождаем. – Обманутый он, обманутый, – простонал Шелехес, потому что кровь из локтя хлестала безостановочно. – Я никем не обманут, – сказал Владимиров шепотом. Откашлявшись, он повторил: – Я никем не обманут, граждане. – Если обманутый – пусть уходит, – сказал Ульян, – у него лицо наше, с добротой… Хорошее у него лицо. – Повторяю: я никем не обманут! – сказал Владимиров. Тарыкин, легко развернувшись, ударил Осипа прикладом по лицу, и тот упал. – Ну, бандит, – прохрипел Шелехес, – ну, паскуда, революционный народ тебя настигнет! А вы, дурни, чего с этой белой костью идете? Он же помещик! Вяжите его, гада! Тарыкин засмеялся: – Пропагандист-агитатор? Тогда вешать не будем. Как Джордано Бруно – на костер. Пусть отречется. Как, дедушка, интересно будет посмотреть, а?! Владимиров не ждал того, что он сделает, – это получилось неожиданно для него самого, – он плюнул в лицо Тарыкину. – Вы – скот! – крикнул он. – Скот! Тарыкин, подпрыгнув, ударил ногами Владимирова в живот. Старик обвалился молча, кулем, а Тарыкин мягко упал на бок, на здоровую руку. Полежал на земле с закрытыми глазами, потом вытер лицо об мягкий пахучий мох и сказал: — 186 —
|