– Солидная фирма, – ответил Пожамчи, – оборотный капитал у них числится в миллионах фунтов, в десятках миллионов. Есть там у них особо деловой человек, мистер Карф. – Он что, владелец фирмы? – Нет. Он главный оценщик, – Пожамчи улыбнулся, – вроде как английский Пожамчи. Его слово о цене – закон для мира. – Вы с Карфом знакомы? – спросил Будников. – В двенадцатом году я у него был, мы тогда сделку заключили для вдовствующей императрицы, хорошую заключили сделку, но тогда ведь не торговались – сколько он запросил, столько и выложили. Деньги-то несчитанные были, кто тогда считал народные деньги? – Вы сможете увидаться с Карфом? Он вас запомнил? – Так ведь нас тоже наперечет, ювелиров-то российских. – А Маршан? – Этот лис – самый мощный ювелир в мире, что ни говори… Он с нами подружится – все ювелиры подружатся, а отвернется – никто с нами говорить не станет, бойкот устроят… – От Маршана, значит, зависит многое в реализации драгоценностей? – От Маршана зависит все… Отвечал Пожамчи сразу же, почти не думая, словно отличный ученик, привыкший изумлять педагога своими знаниями, памятью и смекалкой. «Поглядим, как ты будешь говорить у нас, – думал Будников. – Видимо, надо первый допрос поручить другому, а самому послушать за стенкой: можно будет отметить „контрапункты“ лжи. Это я хорошо придумал, – похвалил он себя, – что решил с ним на свободе познакомиться». «После работы Пожамчи, взяв извозчика, поехал домой, а потом отправился на вокзал, откуда последовал на ж.-д. станцию Клязьма, там он пошел в дом № 7 по Солнечной улице. Как выяснилось, именно там он снимал комнату с верандой на втором этаже на осенне-летний период у дачевладельца Усова Г.Е. Никаких других вещей, кроме портфеля, с коим Пожамчи приехал, оттуда не выносил. Проходя мимо пруда, Пожамчи бросил туда предмет, который похож на монету пятикопеечного достоинства. Вернулся Пожамчи домой и больше никуда не выходил и в контакты с посторонними лицами не вступал. Усольцев ». – Ну, этого можно брать, – сказал Будников. – Когда сядет в поезд, тогда и возьмем. Кропотову и поляку Кочару дали спокойно разойтись после того, как они обменялись портфелями, посидев перед этим на лавочке в сквере девять минут. Поскольку польский дипломат содержание кропотовского портфеля не просматривал, а старик не пересчитывал доллары, которые наверняка находились в портфеле, полученном им от Кочара, оперативная группа ВЧК сделала вывод, что обменивались они «товаром» отнюдь не в первый раз. На поляке цепочка замыкалась: дипломат мог увезти золото со своим багажом, не подлежавшим таможенному досмотру. Поэтому было решено разыграть «спектакль», заранее на этот случай отрепетированный. Поляку «подставился» извозчик, который и был задержан вместе с пассажиром патрулем санитарной службы. В карантине при Балтийской железной дороге Кочару, который, естественно, документов с собой не имел, было заявлено, что он, извозчик и все пассажиры, нанимавшие этого извозчика, должны провести в карантине неделю – была зарегистрирована вспышка холеры (об этом, кстати, было сообщение в газете – от этого чекисты и пошли в решении операции). Чекисты также предполагали, что поляк от портфеля постарается, во избежание скандала, отказаться: объяснить, откуда у него столько золота, – дело сложное, – в советских условиях невозможное. — 164 —
|