Следовательно, слово не только обозначает предмет, но и выполняет сложнейшую функцию анализа предмета, передает опыт, который сформировался в процессе исторического развития поколений. Наконец, у приведенного слова остается еще один компонент, который до сих пор не был подвергнут анализу. Во многих развитых языках (таких, как русский, немецкий, тюркский) слово имеет еще одну часть флексию, которая может меняться при употреблении слова (чернильниц-а , чернильниц-е , чернильниц-у , чернильниц-ей , чернильниц-ы ), тем самым изменяя отношение, которое данный предмет имеет к окружающей ситуации[6]. Присоединяя к слову флексии, мы ничего не меняем в самом значении слова; чернильница, как предмет относящийся к краскам, орудийности, вместилищам, сохраняется, однако функциональная роль названного предмета меняется. В одном случае чернильница так называемая словарная или нулевая форма, и слово просто указывает на существование данного предмета; слово чернильницу (в винительном падеже я вижу чернильницу) означает, что этот предмет является объектом какого-то действия; чернильницы (в родительном падеже) означает, что этот предмет рассматривается как часть (край чернильницы), или здесь дано указание на отсутствие предмета; с помощью формы чернильницей человек придает этому предмету орудийное значение (значение предмета, который используется для каких-то целей). Иначе говоря, флексия создает новые психологические возможности для функционального обозначения предмета, она дает возможность не только отнести предмет к известной категории, но и указать на ту форму действия, которую играет предмет в данном контексте. Это и позволяет сказать, что язык является системой кодов, достаточных для того, чтобы самостоятельно проанализировать предмет и выразить любые его признаки, свойства, отношения. Итак, обозначая предмет, слово выделяет в нем соответствующие свойства, ставит его в нужные отношения к другим предметам, относит его к известным категориям. Эта анализирующая и обобщающая функция слова выделяется некоторыми авторами, занимавшимися семантикой слова, в специальных схемах, две из которых мы приводим на рис.3, взятом из работ Квиллиана (1966, 1969). Из этих схем видно, какое огромное число свойств скрывается за, казалось бы, такими простыми словами, как животное, клиент и т.п. Все это и говорит о том факте, что слово не только удваивает мир, не только обеспечивает появление соответствующих представлений, но является мощным орудием анализа того мира, передавая общественный опыт в отношении предмета, слово выводит нас за пределы чувственного опыта, позволяет нам проникнуть в сферу рационального. — 28 —
|