Выглядело это примерно так: выбиралась компания гуляющих по городу молодых людей, которые в обычной ситуации не упустили бы возможности подраться. Тот, кто вел игру, оставлял часы и все, что могло бы сломаться во время драки, своим товарищам и, подойдя к группе молодежи, завязывал конфликт, сильно толкнув кого-то плечом, наступив на ногу или просто не уступив дороги. Когда противники заводились настолько, чтобы вступить в драку, он демонстрировал свое преимущество серией быстрых ударов без касания, остановленной у горла ногой и т.д., давая понять, что с ним связываться слишком опасно. Продемонстрировав свое превосходство и агрессивность, он намеренно оскорблял и унижал их, не давая с честью выйти из ситуации и одновременно запугивал до такой степени, что они даже группой не решались напасть на него. Другой формой тренировок стали драки, провоцируемые на танцплощадках, причем к этим дракам тщательно готовились, закладывая иглы в отвороты одежды, чтобы затруднить захваты, накладывая щитки на голени, предплечья и пах. Но этим занимались в основном школьники старших классов. Естественно, что волна увлечения боевыми искусствами, мистикой и эзотерическими учениями вызывала пристальное внимание со стороны органов госбезопасности. И если учесть мою довольно широкую известность, не удивительно, что КГБ заинтересовалось мной. Выяснив, что я не занимаюсь никакой противозаконной деятельностью, один из работников Комитета предложил мне преподавать рукопашный бой сотрудникам КГБ и впоследствии сотрудничать с органами госбезопасности еще более тесно. Большую роль сыграли и хорошие рекомендации, данные моим первым тренером по самбо. Воспитанный в семье ярых коммунистов, я с детства считал своим идеалом Дзержинского и мечтал стать, подобно Абелю, знаменитым советским разведчиком. Поэтому, не оформляя мое сотрудничество с Комитетом официально, я дал согласие работать. Вскоре я получил первое в республике удостоверение инструктора по карате и рукопашному бою, и. если бы не встреча с Учителем, моя жизнь потекла бы по совершенно другому руслу. В настоящее время я, возможно, был бы отставным офицером Комитета Госбезопасности или сотрудником ФСК. ГЛАВА II Вечером, возвращаясь из института, я, как обычно, вышел на улицу Пушкина — наш Симферопольский пешеходный «Бродвей», чтобы немного прогуляться, и направился к центру города. У перекрестка, недалеко от кинотеатра Шевченко, находилась аптека. Стены ее были отделаны когда-то черным мрамором, поэтому все называли ее «черная аптека», хотя мрамора уже не было и от его былого великолепия остались только воспоминания. Я вошел в «черную аптеку», купил витамины для своего приятеля, поболтал со знакомой продавщицей и, выглянув в окно, заметил компанию из трех человек, беседующих около закусочной. Присмотревшись, я узнал двоих—это были мои старые приятели Осин и Рогов. Третьего человека я видел в первый раз. Решив подойти и поздороваться, я вышел из аптеки и окликнул их. Вся компания повернулась ко мне, и тут я впервые внимательно посмотрел на спутника моих приятелей. Он был среднего роста, в потертом костюме, мешковато сидящем на нем, засаленном и лоснящемся на локтях, черной полосатой рубашке не первой свежести с расстегнутым воротничком, и всем своим видом напоминал председателя колхоза, возвращающегося с уборки урожая. По его лицу восточного типа трудно было определить возраст или национальность, но про себя я решил, что это кореец, так как в Крыму было много корейцев. Одет он был довольно легко, учитывая, что был конец октября и многие симферопольцы уже надевали плащи и куртки. — 28 —
|