Николас рассмеялся. Они ехали на обед к его родителям, и меньше всего его беспокоила подкованность Пейдж в области столового этикета. — Знаешь, — сказал он, — ты единственный человек в мире, который может заставить меня забыть о мерцательной аритмии. — У меня много талантов, — кивнула Пейдж. Она посмотрела на него. — Еще я знаю нож для масла. Николас улыбнулся. — И кто же тебя всему этому научил? — Папа, — гордо ответила Пейдж. — Он меня всему научил. Они остановились на светофоре, и Пейдж опустила стекло, чтобы получше разглядеть себя в зеркале заднего вида. Она показала Николасу язык, а он одобрительно покосился на изгиб ее белой шеи и виднеющиеся из-под юбки розовые подушечки пальцев ног. — Чему еще научил тебя папа? — поинтересовался он. Ее лицо озарила радостная улыбка. Она принялась загибать пальцы. — Никогда не выходить из дома, не позавтракав; во время бури идти спиной вперед; если машину занесло, поворачивать руль в сторону заноса… — Она опустила ноги на пол и надела туфли. — Ах да, брать с собой в церковь что-нибудь пожевать — главное, чтобы еда не хрустела. Она принялась рассказывать Николасу о сделанных отцом изобретениях. О тех, которые получили признание, например автоматическая вращающаяся чистка для морковки, и о тех, которые были отвергнуты, — вроде собачьей зубной щетки. Вдруг она наклонила голову и посмотрела на Николаса. — А ты бы ему понравился, — заявила она. — Да. — Окончательно утвердившись в своем мнении, она кивнула. — Ты бы ему очень понравился. — Почему ты так считаешь? — Потому что у вас есть нечто общее, — улыбнулась Пейдж. — Это я. — А как насчет мамы? — поинтересовался Николас. — Чему она тебя научила? Он тут же вспомнил разговор в ресторане, когда Пейдж рассказала ему о матери. Но было уже поздно. Нелепые и бессвязные слова повисли между ними почти физически осязаемой преградой. Пейдж не ответила. Она даже не шелохнулась. Можно было подумать, что она его не услышала, но затем она наклонилась вперед и включила радио, да так громко, как будто пыталась заглушить прозвучавший вопрос. Десять минут спустя Николас припарковал автомобиль в тени раскидистого дуба. Он вышел из машины и обошел ее вокруг, чтобы помочь Пейдж, но она уже стояла на тротуаре и потягивалась. — Который из них твой? — спросила она, глядя на противоположную сторону улицы, застроенную хорошенькими, окруженными белым штакетником викторианскими домами. Николас взял ее за локоть и развернул так, чтобы она увидела дом у себя за спиной — огромный кирпичный особняк в колониальном стиле. Вся северная стена здания была увита плющом. — 25 —
|