Я : Скажите нам: «Посмотрите на меня. Я просто великолепен». Добавьте... Проработайте это немножко. Р.: Х-м-м-м. Хорошо. Так, я все еще совершенен... (громко). Посмотрите на меня. Я просто великолепен. Я пошел и сделал свое дело... (смех). Я : «Просто великолепен»,— сказали вы снова. Что вы чувствуете, когда произносите это? Р.: «Просто великолепен?» Думаю, что я выделяю себя, поэтому мне не нужно быть совершенным. Да. Посмотрите на меня. Я великолепен. Я хорошо сделал свою работу, и я вернулся, я снова готов идти туда, где я нужен. Смотрите на меня. Вот самый великолепный парень. Он все делает совершенно правильно. Его работа великолепна. *7 В этот раз он пробует себя, но более серьезно, у меня было чувство, что он на самом деле верил в то, что говорил. Последние три-четыре высказывания имеют качество внутреннего видения себя; это не только игра в хвастовство, а открытие: «Да, я совершенно собой доволен.» Как будто его способность признать «Да, я совершенно собой доволен» подавлялась; быть довольным собой он приравнивает к хвастовству, которое для него табу. Теперь же, когда его просят сказать это, играя, он обнаруживает: «Да, я такой». Поэтому ему больше не нужно, чтобы это было сказано генералом. Я бы сказал, что теперь в нем есть знание того, что он делает, знание, что его работа выполнена самым лучшим для него образом. Это олицетворяется образом офицера, желающего, чтобы он вошел, и говорящего: «Я наблюдаю. Я давно за тобой наблюдаю, ты сильно продвинулся». Это он сам. Однако между ним и ним находится необходимость подавления, необходимость не встречаться с этой частью себя, говоря себе: «у тебя все в порядке». Он знает это, но избегает похвалы, даже от самого себя. Поэтому в продолжение всей игры у меня чувство, что он на самом деле открывает для себя: «Да. Я стараюсь изо всех сил.» Это эквивалент сказанному офицером: «Ты сильно продвинулся», теперь он на самом деле, говоря «Да», имеет это в виду, ему не нужно избегать ситуацию. Я решил это проверить вернувшись к видению. Я : Продолжайте еще, проиллюстрируйте это из своей жизни. Р.: Моей жизни? Я : М-м-м—м. Да. Перенесите это из видения в реальную жизнь. Р.: Вы имеете в виду, чем я занимаюсь? Я : М-м-м-м. «Смотрите на меня. Я великолепен». Р.: Да я уж достаточно наговорил этого. Ну, наверное, еще смогу (смех). Я : А я думаю, до главного вы еще не дошли. Р.: Главного? Наверное. Ну, да. Смотрите на меня. Я великолепен. Я лучший отец. У меня здорово получается быть отцом. Я знаю, чего хотят мои малыши и что им нужно; я знаю, как их воспитывать, как их радовать и как помочь им быть счастливыми, как расти, быть добрыми и открытыми людьми. Они и есть такие. И это в основном потому, что я с ними, потому что я такой. Смотрите на меня. Я великолепен. Я, э..., я умный и гибкий, я... я ничего не упустил. Смотрите на меня. Боб, вот я великолепный. Я хорошо справляюсь, люди ко мне хорошо относятся, я им нравлюсь; даже когда я им не нравлюсь вначале, потом они находят, что во мне есть что-то настоящее, чего они не разглядели, что имеют дело с настоящим человеком, а не пустышкой. — 130 —
|