Я: Ты больна, серьезно больна. Убирайся из моей головы ко всём чертям и захвати с собой свои богохульства, свою грязную псевдофилософию и свои подвязки! ОНА: Истина, о которой я говорю, зашифрована даже в твоем каббалистическом Древе Жизни, о розенкрейцер. Дао соединяет в себе белизну ян и черноту инь, а Кетер, или Высшее, соединяет в себе Хохма — мужское начало, Свет, и Бина — женское начало, Тьму. Открой Библию и прочти, что сказал Святой Павел, — просветленная душа находится «не под законом, но под благодатию»[38]. А что сказал Святой Августин? «Люби и делай все, что хочешь». Благодать — удел мудрецов, которые поднимаются над Добром и Злом, над умом и его пустыми идеями. Дух снова просыпается во мне, и в твоей руке. Я люблю тебя, Эвоэ! Я люблю тебя, ИАО! Я: Дьявол может сколько угодно цитировать Священное Писание, но эти непристойные ритуалы, это потворствование плотским желаниям — ни что иное, как путь вниз, к земле, тогда как истинный путь направлен вверх, в звездное небо. ОНА: Если все существа суть Будда, они не могут делиться на злых и добрых. Если вся энергия исходит от Неделимого Света, как утверждаете вы, каббалисты, то любое устремление человеческого сердца направлено к этому Свету, а не от него. Вы морочите себе головы ложными противопоставлениями, а потом удивляетесь, почему вам никак не удается достичь внутреннего единства, без которого невозможно закончить Великое Делание. Я — Мать и Шлюха для всех мужчин. Я — темное Лоно и влажная Ночь, из которой появляется все сотворенное. Я — Шекина, воплощенная слава Иеговы. Я люблю тебя, Я‑го‑ве! Я люблю тебя, ИАО! Я: Ты — Ашторет, демон похоти, и я изгоняю тебя во имя Того, Кого Боятся Ветры, Повелителя этого мира, Истинного Бога, Чье имя… ОНА: Не спеши писать имя, которое ты не в состоянии понять. Я оставлю тебя на время, но не заблуждайся. Ты изгнал не демона, а часть себя. В твоей расколотой душе растет только дурацкий страх и слепая ненависть. Пойди‑ка лучше поиграй с подвязками, которые ты спрятал в своем шкафу, когда тебе было восемнадцать. Сэр Джон с силой швырнул ручку в дальний угол комнаты, чтобы разорвать заклятие. Он чувствовал себя так, будто кто‑то другой писал его рукой; ощущение было мерзким, еще хуже, чем в детстве, когда в поезде его щупал какой‑то извращенец, а он был слишком маленьким, чтобы сопротивляться, и слишком робким, чтобы позвать на помощь. Вторжение Лолы было более отвратительным, более личным. Он чувствовал себя оскверненным и запятнанным. В голове у него до сих пор гулко звучали еретические слова Лолы. — 67 —
|