Класс под патриотические фанфары сдает Россию? Или он готов сказать, что Россия для него дороже накопленных и вывезенных на Запад состояний? Или же он раскалывается на тех, кто говорит «Родина», и тех, кто говорит «бабки»? Нужна ясность, но ее нет! Класс хочет спрятаться от Прямого вопроса: Родина ИЛИ бабки? Не «Родина И бабки» (кто же откажется? красиво жить не запретишь!), а «Родина ИЛИ бабки». А когда Бжезинский И его бэкграунд поставят этот вопрос ребром — что будет тогда? Мы не имеем права не задавать себе этот вопрос. В памятной всем, наверное, песне пелось: «С чего начинается Родина?» И перечислялось: «с картинки в твоем букваре», «с хороших и верных товарищей», с песни матери и прочее. А дальше говорилось: «С того, что в любых испытаниях у нас никому не отнять». Но у нас же отняли? По факту — взяли и отняли. Нет СССР. Владимир Владимирович Путин сказал, что распад СССР — это геополитическая катастрофа. И я его в этом всецело поддерживаю. Но мне кажется, что настало время сказать гораздо большее. И что это, большее, обязано быть сказано именно теперь. Большее же состоит в том, что РАСПАД СССР — ЭТО КАТАСТРОФА НЕ ТОЛЬКО ГЕОПОЛИТИЧЕСКАЯ, НО И МЕТАФИЗИЧЕСКАЯ. ЭТО ПРЕЖДЕ ВСЕГО МЕТАФИЗИЧЕСКАЯ КАТАСТРОФА. Ибо Быть было отдано за Иметь, первородство — за чечевичную похлебку. «Царство количества» ворвалось туда, куда оно не врывалось ни при каком нормальном капитализме. Да и ненормальном тоже. Такой экспансии количества в сферу качества не видела никакая Колумбия. Такая экспансия количества — это метафизическая катастрофа. Она бросает вызов жизни и человеку. Она создает постжизнь и постчеловека. Мы не ответим на новые вызовы, не поняв как следуем, что это такое. Сегодня уже не может быть политики, оторванной от метафизики, от экзистенциальных вопросов. В момент, когда встает ребром вопрос: «Быть или не быть России?» — подчеркиваю, не вопрос «какой ей быть?», а вопрос «быть или не быть?» — только экзистенциальное и метафизическое начало может придать политике упругость и эффективность. Так что же такое вызов Иметь, вызов количества, вызов антибытийности, вызов постжизни? Оторвав эти вопросы от политически актуального, мы рискуем погрузиться в пустые умствования. Но, подчинив эти вопросы злобе дня, мы не придадим искомой политике экзистенциального качества. Вот почему я обращаюсь к опыту тех наших великих философов, которые не чурались политики и не скользили по метафизической поверхности. Я по-своему трактую этот опыт, но не подменяю его анализ своими собственными построениями. — 56 —
|