Это был уже третий Лжедмитрий. Чуть позже появился и четвертый – в Астрахани, и его признало царем все Нижнее Поволжье. Таким образом, в России одновременно существовало целых пять правительств, каждое из них считало себя законным, издавало указы, жаловало землями, а заодно, понятное дело, карало супротивников. По сравнению с тогдашней ситуацией известное противостояние президента и парламента в 1993 г. – детская игра в коняшки. Эти пять правительств были следующие: 1. Так называемое Ярославское, состоявшее человек примерно из двадцати вождей ополчения, которое мы теперь называем несколько проще: «ополчение Минина и Пожарского». 2. Боярская дума в Москве («шестибоярщина»), под крылом польского гетмана Ходкевича. 3. Атаманы Трубецкой и Заруцкий, со своими войсками обосновавшиеся под Москвой. 4. Лжедмитрий III в Пскове. 5. Лжедмитрий IV в Астрахани. Речь идет только о тех, кто контролировал достаточно обширные территории (Делагарди, правда, тоже захватил изрядный кусок русского северо‑востока, но он, по крайней мере, не издавал никаких указов, хотя грабил, стервец, за троих). Где‑то, словно киплинговская кошка, гулявшая сама по себе, мотался со своим воинством Александр Лисовский, чье положение было самым безвыходным – за участие в шляхетском мятеже и прочие художества его приговорили к вечному изгнанию из пределов Жечи Посполитой, и податься ему было абсолютно некуда. «Лисовчики», своеобразное солдатское братство, в пору своего расцвета насчитывали до десяти тысяч конников. Военные историки отмечают железную внутреннюю дисциплину этой ватаги, ее исключительную отчаянность в бою и незаменимость при дальних кавалерийских рейдах по тылам противника. Однако, с другой стороны, по грабежам и мародерству эта теплая компания наверняка заняла бы первое место в европейском чемпионате, вздумай его кто‑нибудь проводить… По необъятным просторам Руси великой вольготно шатались еще десятка полтора самозванцев вовсе уж мелкого пошиба. По меткому замечанию Иловайского, «самозванство вошло в какую‑то моду» (в самом деле, прежде Русь самозванства практически не знала). Одни называли себя сыновьями Федора Иоанновича: «царевич Федор», Клементий, Савелий, Ерофей и прочая, и прочая. Подозреваю, кое‑кто из них не мог внятно ответить на вопрос, кого же он изображает – «царевич», и все тут… Некий Лаврентий объявил себя внуком Ивана Грозного, сыном царевича Ивана. Его коллега по ремеслу Август пошел еще дальше – не чинясь, выдавал себя за родного сына самого Ивана Грозного от четвертой супруги Анны Колтовской. Наглость вышеупомянутого Федора дошла до того, что он явился к Тушинскому вору и вопросил совершенно в духе Остапа Бендера: «Дядюшка, узнаешь ли родного племянника?» — 263 —
|