Какой сладкий реванш над белым человеком! Ты желаешь изучить наши тайны и традиции? Тебе не терпится сунуть нос в наши дела, выяснить, что еще осталось неотнятого из нашего прошлого? Прекрасно! Мы с тобой поделимся. Мы прорежем отверстие для твоего зрения, мы покажем тебе безумие твоего пути, научим раскладывать костер, который высветит призраки твоего прошлого, мы покажем тебе, что такое смерть, и ты оставишь свое тело здесь, у нас, и вернешься к себе растерянным психопатом, потому что цивилизация неспособна ценить разум, освобожденный от мысли. Ты перерезал пуповину, связывавшую тебя с Матерью-Землей, и она запеклась и засохла в том сухом, пыльном городе, который ты построил. В городе, где уже несколько тысяч лет тикают часы, отсчитывая время от того момента, когда ты ушел из Сада. Надо мной подшутили. В конце концов я поверил в это. Так же пылко, как я верил в ценность моих опытов и изученных мною традиций, в мою любовь к жене, я поверил, что являюсь жертвой фокусничества Махимо, самозабвенной чувствительности Аниты, колдовства Рамона и обдуманной дружбы Антонно. 11 декабря 1978 Психологическая белая горячка. Сон. Снова Орел. Он теперь старше, чем в те годы. Он взмыл над вершиной холма и парит в восходящем потоке, не двигаясь, только трепещут перья на краях крыльев; а затем я помню его прямо над собой, он вытягивает лапы, и когти впиваются мне в плечи, левое и правое, он клюет меня в голову. Мысль о возвращении в Перу растет и мучает меня, как внутренний нарыв. Двуличный, двудушный, расколотый надвое. В большом спросе как специалист, но сам себя спрашиваю безуспешно. Среди практиков Квибамбы, чернокожих шаманов Бразилии, существует поверье, что душа человека может быть захвачена кристаллом и заперта в нем навечно. Я заглянул в вечность, увидел ее отражение в звездах над лагуной, и теперь я знаю, что часть меня осталась там навсегда. *17*Говорят, что немногие завершают этот путь посвящения… Большинство останавливаются на середине пути и довольствуются ролью целителей или врачей… Они становятся мастерами своего дела. А другие попадают в ловушку силы. Гибнут в пути. Антонио Моралес Бака Профессор Антоино Моралес Бака исчез. Бесследно исчез, то есть не оставив следов. Из университета он уволился. Его старый саманный домик в тупике, возле хвоста ягуара на городском плане Куско, снимал какой-то чилийский торговец. Нового адреса никто не знал. Служащий на почте покосился на меня и помахал рукой, словно пытаясь очистить воздух от моего вопроса. Сидя в кафе «Рим» и наблюдая, как кофе кристалл за кристаллом смачивает горку сахара в моей ложке, я вспомнил о докторе Баррера. — 163 —
|