Я сижу в самолете возле Зака. Точнее, я сижу, а Зак — нет. Весь полет он проводит на ногах — прогуливаясь, улыбаясь, любопытствуя, задавая вопросы, отвечая, реагируя, изучая и проверяя. Вы себя так ведете? Почему нет? Где-то по ходу цивилизации вас отучили так себя вести. И это очень неприятно, потому что то, что есть у Зака (и что почти полностью мы потеряли), — это в точности то, что нужно сейчас. Когда-то все мы были охотниками. Потом изобрели сельское хозяйство, и все мы стали крестьянами. Потом изобрели фабрику, и все мы стали фабричными рабочими. Фабричными рабочими, работающими по инструкциям, поддерживающими систему и зарабатывающими столько, сколько за это платят. Потом эра фабрик прошла. И какого рода работа у нас осталась? Искусство. Сегодня успех означает — быть художником. Фактически история сейчас пишется художниками, а фабричные рабочие заняты только работой. Будущее принадлежит шеф-поварам, а не кухаркам и посудомойкам. Можно легко купить книгу с рецептами (которая заполнена инструкциями), но найти книгу для шеф-повара очень трудно. Миф о работе «белых воротничков» Большинство беловоротничковых работников действительно носят белые воротнички, но на самом деле они по-прежнему работают на фабрике. Да, они что-то чертят или печатают на клавиатуре, вместо того чтобы работать за станком. Единственное масло, от которого им приходится очищать свою одежду после рабочего дня, — это масло из доставленного к ним на стол ланча. Но работа, которую они выполняют, — это фабричная работа. Это фабричная работа, потому что она планируется, контролируется и измеряется. Это фабричная работа, потому что она подлежит оптимизации. Это фабричная работа, потому что утром они точно знают, что будут делать весь день. Работа белых воротничков была рассчитана на то, чтобы спасти средний класс, потому что для этой работы не требовались машины. Машина может заменить человека, вытачивающего болты, но машина не может заменить человека, отвечающего по телефону или принимающего факс. Конечно, машины все-таки заменили и этих людей. И что еще хуже — давление конкуренции (и жадности) заставило многие организации превратить своих работников в машины. Если мы можем измерить это, мы можем делать это быстрее. Время усреднения прошло Наш мир более не способен справедливо вознаграждать людей, являющихся винтиками в гигантских машинах. Если мы можем описать эти действия в инструкции, мы можем отдать их на аутсорсинг. Если мы можем отдать это на аутсорсинг, мы можем сделать это дешевле. — 16 —
|