— Ты совершенно прав, Сократ. — Ну что ж, — сказал я. — Если мы признаем, что определили справедливого человека и справедливое государство, а также проявляющуюся в них справедливость, то нам не покажется, думаю я, будто мы в чем-то слишком уж заблуждаемся. — Не покажется, клянусь Зевсом. — Стало быть, мы признаём это? — Признаём. — Пусть будет так. После этого, я думаю, надо подвергнуть рассмотрению несправедливость. — Это ясно. — Она должна заключаться, не правда ли, в каком-то раздоре указанных трех начал, в беспокойстве, во вмешательстве в чужие дела, в восстании какой-то части души против всей души в целом с целью господствовать в ней неподобающим образом, между тем как по своей природе несправедливость такова, что ей подобает быть в рабстве у господствующего начала. Вот что, я думаю, мы будет утверждать о несправедливости: она смятение и блуждание разных частей души, их разнузданность и трусость, и вдобавок еще невежество — словом, всяческое зло. — Это все одно и то же. — Стало быть, что значит поступать несправедливо и совершать преступления и, напротив, поступать по справедливости — все это, не правда ли, уже совершенно ясно, раз определилось, что такое несправедливость и что такое справедливость? — А разве это определилось? — Справедливость и несправедливость ничем не отличаются от здоровых или болезнетворных начал, только те находятся в теле, а эти — в душе. — Каким образом? — Здоровое начало вызывает здоровье, а болезнетворное — болезнь. — Да. — Не так ли и справедливая деятельность ведет к справедливости, а несправедливая — к несправедливости? — Непременно. — Придать здоровья означает создать естественные отношения господства и подчинения между телесными началами, между тем как болезнь означает их господство или подчинение вопреки природе. — Это так. — Значит, и внести справедливость в душу означает установить там естественные отношения владычества и подвластности ее начал, а внести несправедливость — значит установить там господство одного начала над другим или подчинение одного другому вопреки природе. — Совершенно верно. — Стало быть, добродетель — это, по-видимому, некое здоровье, красота, благоденствие души, а порочность — болезнь, безобразие [позор] и слабость. — Да, это так. — Хорошие привычки разве не ведут к обладанию добродетелью, а дурные — к порочности? — Неизбежно. — 96 —
|