— Они должны быть неизменны и одинаковы, Сократ, — отвечал Кебет. — А что мы скажем о многих прекрасных вещах, ну, допустим, о прекрасных людях, или плащах, или конях, что мы скажем о любых других вещах, которые называют равными или прекрасными, короче говоря, обо всем, что одноименно упомянутым сущностям? Они тоже неизменны или, в полную противоположность тем, первым, буквально ни на миг не остаются неизменными ни по отношению к самим себе, ни по отношению друг к другу? — И снова ты прав, — ответил Кебет, — они все время изменяются. — Теперь скажи мне, ведь эти вещи ты можешь ощупать, или увидеть, или ощутить с помощью какого-нибудь из чувств, а неизменные [сущности] можно постигнуть только лишь с помощью размышления — они безвидны и незримы? — Да, ты совершенно прав! — Итак, с твоего разрешения, мы установим два рода вещей — зримые и безвидные. — Согласен. — Безвидные всегда неизменны, а зримые непрерывно изменяются? — Согласен и с этим. — Пойдем дальше, — сказал Сократ. — В нас самих есть ли что-нибудь — тело или душа — отличное [от этих двух родов вещей]? — Ничего нет. — К какому же из двух родов [вещей] ближе тело? — Каждому ясно, что к зримому. — А душа? К зримому или к безвидному? — [К незримому], по крайней мере для людей. — Да ведь мы все время говорим о том, что зримо или незримо для человеческой природы! Или, может, ты судишь по-иному? — Нет, так же, как и ты. — Что же мы скажем о душе? Можно ее видеть или нельзя? — Нельзя. — Значит, она безвидна? — Да. — Значит, в сравнении с телом душа ближе к безвидному, а тело в сравнении с душой — к зримому? — Несомненно, Сократ. — А разве мы уже не говорили, что, когда душа пользуется телом, исследуя что-либо с помощью зрения, слуха или какого-нибудь иного чувства (ведь исследовать с помощью тела и с помощью чувства — это одно и то же!), тело влечет ее к вещам, непрерывно изменяющимся, и от соприкосновения с ними душа сбивается с пути, блуждает, испытывает замешательство и теряет равновесие, точно пьяная? — Да, говорили. — Когда же она ведет исследование само по себе, она направляется туда, где все чисто, вечно, бессмертно и неизменно, и так как она близка и сродни всему этому, то всегда оказывается вместе с ним, как только остается наедине с собою и не встречает препятствий. Здесь наступает конец ее блужданиям, и, в непрерывном соприкосновении с постоянным и неизменным, она и сама обнаруживает те же свойства. Это ее состояние мы называем размышлением, правильно? — 81 —
|