Оно возможно только в случае, если история и историческая судьба оказались полностью исчерпаны сразу для всех народов. Но это не так. Нет этого исчерпания по отношению к китайской истории и судьбе, к истории и судьбе индийской, да и другим тоже. Значит, это может либо не происходить вовсе, либо происходить очень выборочно. Не окажется ли в итоге, что эта выборочность включит в себя элиты вымирающих африканских народов и элиту России? Причем именно элиту как целое. Возмущение отдельных представителей этой элиты выдвижением подобной, слишком смелой и даже дикой для них гипотезы правомочно. Отдельные представители скажут, что живут только для народа и истории. И, возможно, они скажут об этом искренне. Но, во-первых, я же не сказал, что ВСЕ представители нашей элиты так относятся к своей истории, исторической судьбе и народу. Я выдвинул гипотезу, согласно которой, возможно, наша элита как ЦЕЛОЕ ведет себя таким образом. Не исключены ведь даже такие ситуации, когда большая часть сообщества (вида, группы, популяции, генерации) ведет себя одним образом, а сообщество как ЦЕЛОЕ — другим. Не статистической выборкой определяется поведение, а системообразующими кодами. Поведение нашего элитного сообщества как ЦЕЛОГО не выдерживает теста на верность истории, исторической судьбе etc. Что касается отдельных представителей элиты… Мало ли что и как чувствовали ОТДЕЛЬНЫЕ представители элиты перед 1917 годом. Но элита как ЦЕЛОЕ оказалась недееспособна, а значит, отчуждена от истории. Во-вторых, кроме элиты, есть контрэлита. И там чувство исторической судьбы и всего остального может быть предельно обострено. Как докажет себе и другим возмущенный констатацией его отчужденности от истории и судьбы элитарий, что он — в элите, а не в контрэлите? Брусилов по факту находился в 1917 году в элите, а по мироощущению — в контрэлите. В-третьих, можно желать своему народу блага, но не быть связанным с ним узами исторической судьбы. Можно хотеть, чтобы у народа было побольше материальных благ. Такое снисходительное желание, в чем-то сходное с ревностной заботой председателя колхоза о колхозном стаде, похвально, но категорически недостаточно. Как мы видим, на деле и это желание оказывается невыполненным. Но, повторяю, не о нем речь. В-четвертых, апелляция ряда наших элитариев к тому, что мы, дескать, «плоть от плоти, и потому наша связь с народом не вызывает сомнений, не имеют же связи с народом те, кто не плоть от плоти», не выдерживает исторической проверки. А.Н. Яковлев или М.С. Горбачев были настолько «плоть от плоти», что дальше некуда. Иосиф Джугашвили был абсолютно чужим. Так же, как Екатерина Вторая. Но Иосифа Джугашвили и Екатерину Вторую грело понятие «историческая судьба», и возникала очень непростая и небезусловная, но связь. И именно связь через судьбу эту самую. А Яковлев и Горбачев, как я полагаю, считали, что историческая судьба должна быть отменена. Ибо она порочна. И видели себя «великими реформаторами», отменявшими эту «никудышную», «порочную» историческую судьбу. Во имя каких-то других исторических судеб. Или во имя конца истории. — 295 —
|