Вряд ли. Смешно и думать, что Россия, освободившись от исчерпавшей себя монархии, могла по мановению некоей волшебной палочки каким‑то чудом превратиться в демократическое, свободное, умиротворенное государство. Во‑первых, противоречий накопилось слишком много. Во‑вторых, попросту не существовало силы, способной бы противостоять большевикам. Единственную попытку переломить ситуацию – «мятеж генерала Корнилова» – моментально свел на нет сам Керенский, предпочитавший Корнилову союз с большевиками. А там и самого Керенского, оказавшегося еще бездарнее и ничтожнее Николая, просто‑таки вышвырнули пинком под зад. Почти бескровный переворот наглядно свидетельствует, что правительство Керенского не пользовалось ни малейшей поддержкой. И взятие власти большевиками отнюдь не было неожиданностью. Нечто подобное предсказывалось еще 20 августа 1917 г. на заседании ЦК кадетской партии: «… в стране начинается распад… результаты бездействия власти… власть возьмет в руки тот, кто не побоится стать жестоким и грубым… мы дождемся диктатуры… в правительстве уже считаются с возможностью применения военных для – получения хлеба от крестьян… Вспышки социального бунтарства на окраинах будут не столько результатом дурных пастырей и разных негодяев, сколько следствием разрухи и взаимного непонимания… Будут ли поводом голодные бунты или выступление большевиков, но жизнь толкнет общество и население к мысли о неизбежности хирургической операции…» Большевики не побоялись резануть скальпелем по живому, только и всего… Впрочем, стоит ли сводить все к понятию «большевики»? Отчего‑то совершенно забылось, что Октябрьский переворот устроили три силы, еще несколько месяцев после того действовавшие во взаимном согласии. Большевики, левые эсеры, анархисты – две последних партии отнюдь не уступали большевикам в численности, если не превосходили. В последние годы принято ругать знаменитого «матроса Железняка», разогнавшего Учредительное собрание. Но Александр Железняков вовсе не был большевиком! Он – активный член партии анархистов. И погиб на гражданской, командуя опять‑таки анархистским боевым отрядом. Левые эсеры какое‑то время были не просто союзниками большевиков, но и занимали довольно ответственные посты в ЧК – а посему несут свою долю вины за красный террор… Собственно, в октябре 17‑го в России случилось то, о чем Энгельс писал Вайдемейру еще 12 апреля 1853 г.: «Мне кажется, что из‑за беспомощности и вялости всех остальных партий в одно прекрасное утро наша партия будет вынуждена взять власть, чтобы проводить в конце концов то, что не отвечает непосредственно нашим интересам, а отвечает общереволюционным и мелкобуржуазным интересам; таким образом, побуждаемые пролетарскими массами и связанные своими собственными толкованиями и в большей или меньшей степени выражаемыми в партийной борьбе декларациями и планами, мы будем вынуждены делать коммунистические эксперименты и прыжки, для которых лучше всего сами знаем, что не время. При этом мы потеряем головы – будем надеяться, только в физическом смысле – наступит реакция, и до того, как мир будет в состоянии дать историческую оценку подобным событиям, начнут считать нас не только чудовищами, но и глупцами…» — 401 —
|