С другой же, судьи вносили свою лепту в царившее повсеместно противостояние всех и всяческих властей. Подробно об этом рассказывает опять‑таки Богословский. Читая, не знаешь, смеяться или плакать – право же, нынешние неурядицы кажутся детскими играми… «В Переяславле‑Залесском воевода по прибытии к месту службы нового судьи пригласил его принести положенную присягу, а судья обиделся на это и велел ответить, что он к присяге не пойдет, потому что не признает за воеводой никакого права приводить к присяге его, судью. Владимирский воевода доносил на владимирского судью, что он в делах чинит волокиту и продолжение, а его, воеводу, не слушает и впредь слушать не хочет, не только не сообщает воеводе ничего о ходе судебных дел, но и отказывается сообщить ему инструкцию (т.е. очередные рассылаемые на места правительственные указы – А.Б. ) Владимирский судья, в свою очередь, жаловался на вмешательство воеводы в судебные дела. Архангельский судья, как только прибыл на место службы, начал перебранку с вице‑губернатором и грозил ему, что «будет сидеть на его месте». Великолуцкий воевода отказался дать помещение судье, отобрал у него команду драгун, назначенную для ловли разбойников, сам разбирал судебные дела, а челобитчиков, которые обращались не к нему, а к судье, «устращивал». Новгородский воевода Поссорился с судьей, и воевода отказался отвести помещение для суда и тюрьмы, за теснотой помещения пришлось остановить судопроизводство, и многие колодники, как донес суд, «помирали от духоты». Когда юстиц‑коллегия прислала воеводе указ дать суду помещение, воевода медлил исполнить это, и только спустя порядочное время известил судью, что он может со своими асессорами перебраться на старый воеводский двор. Судья утром на другой день пришел на службу по новому адресу, но у ворот ему преградил дорогу часовой с ружьем, который объявил судье, что воевода «не велел судье иметь канцелярию на этом дворе». Воевода не только не давал суду помещения, он еще строго запретил ратуше посылать в суд какие‑либо справки и преследовал тех из обывателей, что обращались в суд; у посадского Щеколдина (свободного человека! – А.Б. ) схватили жену и по распоряжению воеводы посадили в тюрьму за то, что посадский жаловался в суд. А посадского Попова жестоко избил тростью по голове камерир за такое же «преступление». Угличский воевода отвел судье такое помещение, что тот только руками развел: «Только изба одна, и та вся гнила, и кровля развалилась, и течь от дождя великая, и в окошках рам нет», подьячих же воевода прислал таких, что судья не знал, как от них избавиться, потому что они были всегда беспросыпно пьяны и никаких дел делать не могли. И так было всюду. Всюду, по словам одного указа юстиц‑коллегии, местные власти, забыв веление генерального регламента быть всем властям меж собой в единении и «чинить друг другу вспоможение, „с яростью и презрением тщатся“ уничтожить одна сделанное другой». — 321 —
|