Спаситель жив, ибо вот кровь его течет из чаши, приобщая верующих к единству (братству) во Христе, — кровь сохранилась. Но сохранилась она не как натуральная, а как законсервированная (пресуществленная) — в таком виде она и будет циркулировать до скончания веков, омывая и оживотворяя экклезию, новое тело Христово. Кровь пресуществилась в вино, которое содержит естественный консервант, образующийся при брожении сока растений, — спирт. И сей консервант будет посильнее чеснока Брэма Стокера. Вампир (не забудем, что это прежде всего состояние) есть отклик на зов сгустка жизни — жизни интенсифицированной, пульсирующей, готовой вырваться из заточения в одиночных камерах хранения. Зов успокоенной и законсервированной прежней жизни, напротив, парализует и разрушает вампира; такой зов отзывает назад состояние сверханимации. Мертвая вода (архетипический консервант) демобилизует и расслабляет — не случайно она является насущным вином к хлебу насущному для некрофильских гарлических цивилизаций. Любопытно, что в массовом сознании — как в его фольклорном выражении, так и в структуре киножанров — вампир и покойник воспринимаются примерно как одного поля ягоды, способные найти общий язык друг с другом. Вампиру иной раз случается полежать в гробу, а мертвец, в свою очередь, норовит покусать первого встречного. Такое странное смешение объясняется примерно эквивалентной силой страха, вызываемого фигурами-протагонистами. Так человек, который одинаково боится высоты и глубины, имеет некоторое основание утверждать, что это одно и то же, хотя бы в качестве источника ужаса. Но ужас, как известно, парализует всякую деятельность, в том числе и деятельность рефлексии: в частности, он мешает сообразить, что мои лютые враги не обязательно должны находиться в приятельских отношениях между собой — они могут быть еще более непримиримыми антагонистами друг друга. Что как раз и имеет место в случае вампира и мертвеца. Другое дело, что сверхвитальность манифестируется в дискретном режиме, как внезапный прорыв зова, вступающего в свои права сразу, без всяких полутонов. Строки Ахматовой, посвященные вдохновению, вполне подходят и для отчета о состоянии вампиризации (не удивительно, ведь эти явления структурно близки): Никакой не таинственный лепет — Жестче, чем лихорадка, оттреплет, И опять целый год ни гу-гу. Режимы вампириона (сверхжизнь — жизнь — анабиоз) соединены между собой туннельным эффектом, то есть они не имеют промежуточных состояний и периодов становления. Более того, среднее звено («жизнь») довольно часто выпадает; в нем находятся лишь некоторые индивиды, выполняющие роль точек кристаллизации (консолидации) будущего вампириона — своего рода «упырь-уполномоченные». — 82 —
|