— А приговоры к высшей мере наказания приходилось выносить? — донеслось из зала. — А как же, — даже не останавливаясь, продолжал он свое повествование, — особенно в первый год войны. Они приводились в исполнение перед строем вновь прибывших на фронт свежих частей. Сидящие в зале были шокированы словами выступающего. Шумок голосов, возникший в задних рядах, покатился в сторону трибуны. Председательствующий не выдержал и назидательно постучал по графину, что стоял на столе, призывая к порядку. Толстое, бабье лицо выступающего, с маленькими свиными глазками, вспотело, становилось злым и отталкивающим. — Минуточку, минуточку, — зачирикала пожилая дама и, привстав, продолжала: — Я вот что хочу спросить у вас. Как это вам так быстро удавалось распознать, кто перед вами — свой или враг? Вы поделились бы своим опытом с нынешними органами правосудия — никак не могут привлечь к ответственности ни Мавроди, ни Березовского и десятки других. В зале заулыбались. — Много, вероятно, на тебе солдатской кровушки, — тихо, но довольно внятно донеслось из зала. Напрасно стучал по графину замдиректора, по залу уже катился гул негодования. Аудитория постепенно становилась неуправляемой. — Разрешите и мне дополнить выступающего, — громко заявил один из присутствующих и, не дождавшись согласия председательствующего, направился к трибуне. Это был известный в институте главный инженер мастерской, отличающийся честностью и резкостью высказываний, которого остерегалось и руководство. Подойдя к трибуне и не глядя на опешившего выступающего, он без обиняков начал: — Смотрю я на вашу грудь и хочу узнать, как же оценивалась ваша работа, — и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Надо полагать, по количеству осужденных, по скорости формирования штрафных рот и батальонов. Ведь большинство из них, попавших туда, проявило мужество и героизм. Да и в плен часто фронтовики попадали не по своей воле. Я читал — летчикам Героя давали за большое количество сбитых самолетов, за выполнение боевых вылетов. У меня соседка Герой, так она на знаменитом «кукурузнике» совершила 620 боевых вылетов. А самой-то тогда едва за двадцать перевалило. Теперь ты скажи, а мы послушаем. — Это решало командование, — процедил он, вытирая ладонью вспотевший лоб. Вопросы сыпались со всех сторон. С отчаянием обреченного отстаивал юрисконсульт свою позицию. Но ответы его были малоубедительными, они только настраивали присутствующих на агрессивность. А стоящий внизу у трибуны продолжал: — 180 —
|