Насильственное кормление, насильственное образование, насильственная мораль, насильственные отождествления с родителями и братьями или сестрами, - все это оставляет буквально тысячи неассимилированных обрывков того и сего, вклинивающихся в психосоматический организм в качестве интроектов. Они непереварены, и как интроекты и неперевариваемы. А люди, давно привыкшие смиряться с тем, как <обстоят вещи>, продолжают затыкать носы, десенситизировать вкус, и проглатывать все больше. В психоаналитической практике пациент может лечь и выбросить вербально весь непереваренный материал, накопленный после предыдущего сеанса. Это дает облегчение, будучи психологическим эквивалентом рвоты. Но терапевтический эффект как таковой равен нулю, потому что пациент будет продолжать интроецировать дальше. В момент принятия в себя он не чувствует отвращения к тому, что позже будет изрыгать. Если бы он чувствовал отвращение сразу, он бы тогда же и отверг это, не оставляя до психоаналитического часа. Он не научился жевать и прорабатывать то, что питательно и необходимо. Он также <выпьет> то, что скажет ему аналитик, - как нечто новое, с чем он может отождествиться, без обдумывания и ассимиляции. Он ждет, что терапевт проделает за него работу интерпретации, а он позже изрыгнет эти <инсай-ты> своим скучающим друзьям. Иными словами, <интеллектуально> принимая чужую интерпретацию, - без конфликта, страдания и отвращения - он просто надевает на себя новую цепь, дальнейшее усложнение своего представления о самом себе. Ортодоксальный психоанализ ошибается, не считая все интроекты <незаконченными делами>, которые должны быть проработаны и ассимилированы. Вследствие этого он принимает за нормальное многое в жизни пациента, что не является его собственным и спонтанным. Если, не ограничивая себя проработкой снов и наиболее очевидных симптомов, аналитик с вниманием отнесется ко 217 всем аспектам поведения, он увидит, что интроецирован-ное <я> - это не здоровое <я>. Последнее полностью динамично, целиком состоит из функций и подвижных границ между тем, что принимается, и тем, что отвергается. Если смотреть на интроект как на <незаконченное дело>, его генезис нетрудно проследить до ситуации прерванного возбуждения. Каждый интроект - это осадок конфликта, в котором человек сдался прежде, чем конфликт был разрешен. Одна из сторон конфликта - обычно импульс действовать определенным образом - оставил поле битвы; его замещает, чтобы создать некоторого рода интеграцию (правда, ложную и неорганичную), - соответствующее желание принуждающего авторитета. <Я> захвачено. Сдаваясь, оно, чтобы выжить, будучи разбитым, довольствуется вторичной интеграцией, отождествляет себя с завоевателем и обращается против себя. Оно принимает на себя роль принуждающего, завоевывая себя, ретрофлектируя ту враждебность, которая прежде была направлена вовне, на принуждающего. Такова ситуация, которую обычно называют <самоконтролем>. Будучи уже разбитой, жертва побуждаема по белившим принудителем к продлению поражения обманчивым представлением, что это она, жертва, и есть победитель! — 167 —
|